У тёти Марфы под лестницей стояла картонная коробка из-под обуви. В неё сложили бумаги бабушки Веры после её смерти: открытки, квитанции, двенадцать писем и несколько снимков без дат. Я приехал помочь разобрать вещи. Думал, управимся к вечеру.

Одно письмо начиналось словами «Дорогой брат Николай». Подпись — Алексей. Дата — март 1963 года. Николай Павлович был моим прадедом; о том, что у него был брат, я не знал. Отец тоже. Тётя Марфа пожала плечами: «Может, говорили. Мы тогда больше слушали про другое».

Алексей писал из Сибири. Упоминал дочь Лиду, поездку к Байкалу и дом на Севере, в котором осталось три окна. Внутри не было ни семейной тайны, ни торжественного объяснения разлуки. Были обыкновенные вещи: здоровье, погода, просьба прислать фотографию Веры.

«Я не собирался искать корни. Сначала я просто хотел ответить на письмо.»

Вечером я вышел пройтись по Суздалю. Надо было решить, что делать с письмом. Положить обратно — тоже решение, и, наверное, самое разумное. Но меня не оставляла простая мысль: кто-то шестьдесят два года назад хотел знать, как поживает моя бабушка. А я даже не знал его имени.

Утром купил толстую тетрадь без разлиновки. На первой странице написал два имени: Николай Павлович Бессонов и Алексей Павлович Бессонов. Под ними — вопросительный знак. Так началось путешествие, для которого у меня ещё не было ни маршрута, ни даты возвращения.