Автобус оставил меня у поворота. До деревни я дошёл пешком, считая не километры, а вещи, которые ещё нужно спросить. В кармане лежала копия письма с тремя подчёркнутыми словами: «дом о трёх окнах». За прошедшие месяцы я уже научился не ждать, что дом обязательно уцелеет.
Павел Коробицын встретил меня у калитки. В Каргополе мне дали его имя: бывший учитель, собирает старые названия деревенских участков. Я произнёс «Бессоновы». Он помолчал, потом спросил, не Николая ли Павловича я имею в виду. Я впервые за всё путешествие не стал немедленно доставать блокнот.
Николая он не застал. Зато его мать дружила с женщиной, которую в деревне называли Нюрой Бессоновой. В семье о Нюре не говорили никогда. По возрасту она могла быть сестрой прадеда, но пока у меня есть только имя и чужая, бережно сохранённая память. Я записал её отдельно от подтверждённых родственников.
«Иногда человек исчезает из семейного рассказа раньше, чем из памяти деревни.»
Мы обошли деревню. Павел показывал не столько здания, сколько места: здесь стояла кузница, там проходила старая тропа к реке, у этого забора когда-то кончался огород. Оказалось, можно помнить дом, даже если давно не помнишь его цвет.
К вечеру пошёл мелкий дождь. Павел принёс тетрадь своей матери и разрешил переписать две страницы. На одной было: «Анна Павловна, Николина сестра». Родство ещё предстоит проверить по датам и семейным бумагам. Но впервые у неизвестной Нюры появились имя и отчество.
В гостинице я открыл новую страницу: «Анна Павловна Бессонова». Оставил рядом свободное место. Теперь я знаю, зачем нужны поля в тетради: чтобы у истории было куда продолжаться.
С самого началаПисьмо, с которого всё началось ↗