Лидия Алексеевна назначила встречу не дома, а у воды. Сказала, что так мне будет проще найти. Я приехал слишком рано и почти час наблюдал, как ветер меняет цвет Байкала. Потом увидел женщину в светлом пальто. Она шла медленно, но уверенно, как человек, которому в этом месте не нужно никуда смотреть.

Я показал ей письмо Алексея Павловича. Лидия узнала почерк прежде, чем прочитала имя. Её отец писал так же крупно и с таким же наклоном, когда подписывал ей школьные тетради. «Море», — сказала она, дойдя до второй страницы. — «Он всегда называл его морем».

Лидия родилась в 1946 году. О Николае, брате отца, слышала редко. В детстве ей казалось, что Север — это одно большое место и туда невозможно купить билет. Она принесла свидетельство о своём рождении и позднюю фотографию Алексея. Имя и отчество в документе совпадали с письмом.

«У родства есть документы. Но голос появляется только при встрече.»

Мы сравнивали сведения без торжественности. Даты, имена родителей, семейные названия мест. Её сын Виктор из Томска помог нам накануне составить список вопросов, но половину мы всё равно забыли. Вместо них говорили о том, как варили суп, где держали письма и почему Алексей не любил фотографироваться.

Когда мы прощались, Лидия сказала: «Вера мне писала однажды. Давно». Так моя бабушка на мгновение появилась здесь — не на карточке в родословной, а человеком, который садился за стол и выбирал слова для двоюродной сестры.

Уезжая, я не чувствовал, что поиски закончены. Они только стали личными. Теперь на другом конце длинной железной дороги жила женщина, которой я обещал прислать копию бабушкиного снимка.